О сравнении несравнимого

Возможно, по инерции, и это со временем закончится, но пока люди продолжают сравнивать капитализм и социализм. Одни говорят, что лучше первый, вторые что лучше второй, третьи что хрен редьки не слаще, четвёртые что доброй свинье всё впрок. Все четыре варианта задействованы, всё по теории вероятностей.

Вроде бы, перед нами произвол мнений, хаос и вкусовщина. Однако при желании даже в этом можно увидеть систему и сделать некоторый вывод.

Сторонники капитализма обыкновенно обвиняют социализм в дурном хозяйствовании. Дескать, он плохо кормит людей.

Сторонники социализма по объективным причинам испытывают большие трудности с обвинением капитализма в дурном хозяйствовании, по крайней мере в странах Первого мира. Сравнивать же страны социализма со странами третьего мира не кажется им достаточно выгодным. Поэтому они обвиняют капитализм в дурном властвовании - в том, что он распоряжается своей властью ко вреду людям.

Таким образом, сравнение двух сущностей преодолевает самоё себя. Социализм разсматривается с точки зрения хозяйственной, а капитализм с точки зрения политической. Каждый судит о другом, исходя из своих достоинств. Ведь на самом деле капитализм это система хозяйствования, а социализм это система властвования. Они являются таковыми исходя из их мотивации. Капитализм это про бизнес, социализм это про вопрос о власти. Два явления, которые сравниваются и, как считается, враждуют друг с другом, имеют различную природу, и, объективно говоря, не могут напрямую сравниваться между собой.

Интересно, что единственная страна, в которой додумались до такой простой идеи, это КНР. Там сообразили концептуально разделить власть и бизнес, политическую и хозяйственную системы, и получили то, что мы сейчас там наблюдаем.

С точки зрения классического исторического материализма подобное разделение абсурдно, поскольку предполагается, что политическая надстройка соответствует хозяйственной формации. А у китайцев это разделение работает. Можно попробовать объявить это разделение имитацией - ну, попробуйте.

При Советском строе экономические явления полностью подчиняются задачам сохранения и укрепления власти, то есть экономика как самостоятельное явление отсутствует. В странах капитализма богатые, казалось бы, давно должны скупить всю политику с потрохами. Однако постоянно оказывается, что подлинные политические вожжи находятся в руках людей, думающих вовсе не о деньгах, а к бизнесу относящихся как ко злу, в лучшем случае терпимому. Весь современный "левый" поворот Запада демонстрирует это.

Социалистическая политическая и капиталистическая экономическая система и на Западе, и в Китае существуют по разным причинам и концептуально независимы друг от друга, хотя, оказавшись в одном обществе, неизбежно создают друг другу неудобства.

Но на Западе эти две системы воюют друг с другом, отголоском чего являются споры о капитализме и социализме и их сравнения. В Китае же они размежевались - и оттого, похоже, объединились, по крайней мере в готовности не слишком мешать друг другу. Видимо, китайцы умеют что-то, что европейцам кажется неприличным абсурдом, но что вполне способно жить и процветать.

Элемент политической механики

Есть одна вещь, которая концептуально несовместима с централизованным планированием. Это произвол на местах. План должен быть законом или не быть вообще. Законы должны исполняться, иначе они не нужны. Это если мы не ставим задачу создать ситуацию принципиального беззакония, конечно. Но это отдельная история. Допустим, что такой задачи нет.

Если мы исключаем произвол на местах, то какова функция местного руководства? Только следить за исполнением плана. Это техническая организаторская и надсмотрщическая функция. Она может быть сложна и полезна, но она не является политической. Политика без проявления свободной воли это оксюморон.

Таким образом, при централизованном планировании политическая воля сохраняется лишь в узком кругу на самом "верху" системы. Это приводит к деградации массовой политической конструкции, являющейся творцом и опорой режима ввиду её ненадобности. "Рука миллионопалая" сменяется немногочисленным "кружком старых друзей". Человек пять, не больше.

Централизованное планирование выхолащивает политический режим. Там, где когда-то сто тысяч комиссаров размахивали "маузерами" и добивались своего, действует миллион чиновников с аккуратными папочками для бумаг. Из конструкции уходит человеческая воля.

Лишившись воли, механизм утрачивает жизнеспособность.

____________

Что сделали коммунисты в КНР? Они ликвидировали централизованное планирование, по большей его части, и тем оставили массам аппаратчиков право хотеть и добиваться. То есть, сохранили в государственном механизме жизнь.

Жизнь эта, возможно, не очень ярка, но она хотя бы есть.

О народной памяти

Мой отец, выросший в Грузии, разсказывает.

В Тбилиси в шестидесятых годах он был знаком с грузином, который однажды пригласил его поехать на выходных за город с компанией. Молодые люди на двух машинах, принадлежавших семье грузина и, может быть, кому-то из его друзей, поехали в загородный дом его семьи. Дом был расположен на горе неподалёку от известного среди знатоков храма Тимотесубани, который, как разсказывают, очень эффектно смотрится на закате. Большой дом был, как это принято у грузин, опоясан балконом, который на самом деле не балкон, а типичная итальянская лоджия. Друзья приехали и стали располагаться, и тут кто-то обнаружил, что они забыли взять с собой в дорогу хлеб.

Молодой хозяин сказал, что решит проблему. Он спустился под гору в видневшийся деревенский домик и вернулся - с пустыми руками. Но примерно через полтора часа на тропинке показалась процессия из четырёх или пяти женщин и мужчины, которые несли корзины с едой. В корзинах было сациви, разные сыры, пхали, лобио и вкуснейший, горячий, только что - специально для гостей - испечённый хлеб. Ни о каком денежном вознаграждении кормильцам не было и речи. Они принесли корзины, поставили их и ушли.

Молодой хозяин разрешил недоумение русского, объяснив: "Это наши бывшие крепостные". Имея в виду, конечно, потомков бывших крепостных.

Насколько позже, в конце шестидесятых, в Москве мой отец познакомился с молодым грузином, который был кандидатом наук и притом танцевал классический балет. Да, столь разносторонней была его личность. Раза два отцу довелось побывать у него дома. Грузин был из семьи профессоров, причём университетским образованием, судя по всему, занимались не только родители, но и дяди и тёти молодого человека. Отец разсказывает, что их большая семья занимала целый этаж в доме на улице Плеханова.

Этой семье потомки их бывших крепостных привозили продукты в Москву.

Не смею высказать какие-либо соображения по данному поводу, и не считаю их наличие обязательным, но лишь записываю услышанное.