bantaputu | После японцев и немцев немного о русских

Строение моего предыдущего замечания не предполагало перехода к разговору о русской культуре, хотя вскользь я всё же её упомянул. Попробую высказать свое наблюдение отдельно.

Говоря о высокой культуре японцев и немцев я отметил, что в обеих принципах признания приемлемости глубоких личных впечатлений и следующих из них изменений в психике и поведении. При этом публичное выражение опоры на такие обстоятельства является приемлемым и кодифицировано (в первую очередь, литературой) в качестве признака развитой личности.

Японцу и немцу можно, то есть общественно приемлемо, публично заявить, что минувшей ночью он смотрел на звёзды и мечтал, и решил не продавать компанию конкуренту. Такой аргумент не только будет принят культурными японцами и немцами, но и послужит признаком благородства натуры того, кто прибегает к подобным аргументам. Конечно, это возможно лишь в случае очевидной искренности говорящего. Подтверждению такой искренности служит творчество. Если раньше Вы не знали, для чего непрофессионалы пишут стихи и музыку, то теперь Вы это знаете.

Как в этой области обстоят дела в высокой русской культуре? Точно так же. Высокая русская культура как в искусстве, так и в жизни активно принимает романтизм как направление, предполагавшее изменение поведения героя под воздействием впечатления. Русская реалистическая школа полностью сохранила данный подход. Право русского увидеть нечто, глубоко впечатлиться и изменить свою жизнь, воспринимаемое как свое странность, но при этом явный признак внутреннего благородства был кодифицирован Львом Толстым и Фёдором Достоевским - при активной поддержке других художников.

Любопытно. При этом культура японская, очевидно, пришла к этому независимо от двух других.

Человеку советскому, привыкшему думать, что внутренняя жизнь личности предопределена её классовыми интересами, всё это чуждо.