Парк аттракционов

По человеческому обычаю направление техники достигает определённого венца развития, после чего сменяется другим направлением. Но старые, тёплые и ламповые, машины продолжают радовать людей - обычно в музеях или в тематических парках. Случается увидеть старую технику и в "рабочем" состоянии, хотя всё это, конечно, просто развлечение.

Watch on YouTube

Представим себе некий условный Древний Египет, в котором есть условные фараоны и условный Нил, который условно разливается в положенное время года. Для регулирования потоков воды нужно строить дамбы и каналы. Труд это тяжёлый и вредный для здоровья, потому испокон века фараоны гонят на него рабов. В рабы попадают военнопленные и свои подданные, которым не повезло; осуждённые преступники, например. Поток рабов не иссякает. Для превращения вчерашних свободных людей в рабов действует машина подавления, убеждающая новичков в том, что они по жизни глубоко неправы. После чего убеждённых таким образом, то есть пропущенных через машину, людей некоторое время используют на тяжких работах, а по истечении срока годности закапывают их дистрофичные трупы под очередной плотиной. Так тянется столетия.

И вот кто-то надоумливает условных фараонов перекрыть условный Нил одной большой условно-бетонной плотиной и регулировать разливы ею, после чего надобность в труде рабов отпадает. Но поток рабов не иссякает, а машина подавления пребывает в исправном состоянии. И что прикажете делать? Ломать превосходный аппарат? Нет, конечно. На запасный путь его, и пусть там пыхтит потихоньку. Всё начальству радость по выходным. С детишками можно сходить посмотреть, опять же. И пленных с заключёнными есть, куда сбрасывать. Не по улицам же их отпускать гулять, согласитесь.

Раньше машина подавления работала потому, что люди были нужны в качестве рабов. Сейчас она работает потому, что люди не нужны даже в качестве рабов. Логично.

Недостаток фантастики и фэнтези

Фантастическая и фэнтезийная литература хороша тем, что даёт автору значительную свободу поведения, упрощая сведение концов с концами и введение угодных сочинителю смыслов и подробностей. Однако, как это обыкновенно бывает, главное достоинство предмета является его же главным недостатком. Та же свобода служит и читателю фантастики и фэнтези, и служит во вред восприятию. Читатель всегда понимает, что вот так, как написал автор, могло быть - но могло и не быть. Это "так могло и не быть, передо мной прихоть фантазёра", к несчастью, снижает остроту ощущений, вызываемых коллизиями разсказа. Всё, что в нём происходит, подсознательно необязательно. Даже для наслаждения чистой игрой ума, увы, необходима "почва". Человек существо чувствующее.

Реализм гораздо более требователен к авторам, однако позволяет сильнее припереть читателя к стене и заставить его почувствовать необходимое. Литераторы давно пытаются совместить право на выдумку с ощущением подлинности. Когда-то сочинители активно использовали для этой цели картины природы, хорошо известные нам по школьным сочинениям. Считалось, что послевкусие от достоверного и чувственного описания шелестящего дуба придаст следующей сцене романа ощущение подлинности. Время шло, и добиваясь нужного эффекта, люди изобрели даже "документальное искусство", позиционирующее себя как способ достоверного воспроизведения событий. Правда, тут уже на голодную диету села художественность. Стремясь спасти фантастику, люди придумали истории про "попаданцев", в которых послезнание пытается ужиться с подлинной исторической реальностью. Правда, декларация сослагательного наклонения плохое начало для доверительного разговора. Вот если начать со слов: "Говорю об этом потому, что край - деваться от обстоятельств некуда", с достижением доверия будет легче.

Люди всегда пользуются свободой, чтобы удрать. От художественной правды тоже. Самый тяжёлый путь - старого доброго реализма - есть самый прямой.

Возможно, что писать следует так, чтобы читатель задавался вопросом: "Он не боится про себя всё это разсказывать?" Тихое хихиканье автора будет ему самому наградой.