Крахо-СССРное
Jan. 9th, 2025 03:43 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
bantaputuНиже мой комментарий к посту,
не поместившийся там, ибо многобукаф.
____________
Марксисты вечно путаются с тем, куда приткнуть собственность и связанные с ней эффекты. "Это не собственник, но ведëт себя как собственник — что такое?" Кошка не собственник дивана, но лежит на нëм. "Как Маркс разрешает парадокс кошки? Никак. Нужно усовершенствовать Маркса. - Не сметь!" И понеслось.
Все потому, что марксисты останавливаются на бытовом представлении о собственности. "Это моë, это не моë". Что абсолютизирует понятие собственности, совершенно мешая видеть реальность. "В Англии частная собственность священна и неприкосновенна". И вот нифига; в Англии не существует института частной собственности, внезапно. Разные воспитанные марксистами абрамовичи едут в Англию, думая, что там всё надëжно, а их раздевают законными методами. Потому, что не марксистов нужно было слушать, изучая капитализм.
Между тем собственность это довольно простая вещь, неплохо изследованная ещё в Древнем Риме, и представляет собой набор отдельных прав, каждое из которых вариант феода. Что полностью применимо и к СССР, который вообще не представлял собой ничего исключительного — вопреки противоположному убеждению туповатых и невежественных советских.
Вводная часть закончилась. Сегодня у нас на повестке советские директора как собственники и как политический субъект. Это два разных вопроса, которые автор не разделил, видимо, полагая, что из собственности автоматически следуют политические права, а это далеко не так.
Собственниками советские директора, несомненно, являлись, в правильном понимании собственности — не как записи у нотариуса, а как фактически признанного права. Право это было скромное, но оно было, меняясь со временем — тут соглашусь с автором. Мы вполне можем говорить о том, что директора хотели расширения своих прав, то есть феодов, и они на самом деле этого хотели — прав в отношении работников в том числе. Соответственно, они хотели сокращения чужих прав. Чьих?
Они хотели сокращения прав высшей государственной бюрократии, "хозяев страны", и за счёт этих прав — расширения своих. Тут всё просто и очевидно. Дальше придётся отвечать на вопрос, как "хозяева страны" дошли до такой жизни, что сдали свои права, если это было. Но это дальше.
Директора хотели, то есть испытывали желание, и это объективный факт, расширить свои права в отношении производственной собственности и в отношении работников, контрагентов, чтобы иметь свободное право увольнения, разрыва контракта, в частности. (Аналог "огораживания"; всё уже было в феодализме). Вопрос прав в отношении работников у автора полностью опущен, и очень зря. Я оговариваюсь, что директора "испытывали желание", поскольку их желание не могло автоматически преобразиться в политические последствия. Означает ли сказанное, что советские директора шли против прав трудящихся? Любопытно, что нет, не означает. Но как так? Если и волки сыты, и овцы целы, значит съели пастуха. Это старая шутка времëн Перестройки. Если директора расширяют свои права в отношении работников, но те не страдают, значит страдает кто-то третий. Кто? "Хозяева страны", высшее руководство, "коллективный Сталин" — права которого начали сокращаться, как считается, в 1954 году, о чëм многие советские горько сожалеют. Существовала возможность одновременно расширить права трудящихся и права директоров, отобрав права у высшего руководства. Директора получили бы свободу найма, трудящиеся, внезапно, то же самое — если полностью ликвидировать понимание рабочих как трудовой армии, безправной и всегда всем обязанной. В СССР всегда существовала возможность одновременно дать свободу от государства и управленцам предприятий, и народу — свободу от безоговорочного долга перед государством.
Довольно верно считать, что примерно начиная с 1954 года началась эрозия монополии "хозяев страны" в пользу директоров (тут я согласен с автором), но — и автор об этом ничего не говорит — и в пользу трудящихся. Советское Второе крепостное право мало-помалу ослаблялось, сменяясь отношениями свободной купли-продажи рабочей силы. Кто был заинтересован в этом? Директора, конечно, им нужна свобода найма и увольнения. Но и народу нужна свобода найма и увольнения, чтобы требовать за свою работу "достойные" деньги. (И не только деньги; в советских реалиях — в первую очередь жильë, хотя это не меняет сути дела). Одно и то же было полезно и директорам, и народу. В первую очередь от этого выигрывали квалифицированные рабочие, конечно, но и другие не плакали.
Итак, размывание абсолютного монополизма высшего политического руководства, "коллективного Сталина", было выгодно и директорам, и рабочим. "Волки" и "овцы" ополчились на "пастуха". И... съели его, да.
Как именно они его съели, технически, это объëмный вопрос, требующий серьëзного исторического экскурса. Сейчас я скажу одно: да, как указал автор, каста советских директоров была заинтересована в крахе социализма. Но, чего автор не сказал, в том же самом был заинтересован народ. "Хозяева страны" не смогли или не захотели противостоять нерушимому блоку директоров и рабочих. Не одним директорам, а директорам и трудящимся совокупно.
А как им противостоять? Это вся страна, практически.
не поместившийся там, ибо многобукаф.
____________
Марксисты вечно путаются с тем, куда приткнуть собственность и связанные с ней эффекты. "Это не собственник, но ведëт себя как собственник — что такое?" Кошка не собственник дивана, но лежит на нëм. "Как Маркс разрешает парадокс кошки? Никак. Нужно усовершенствовать Маркса. - Не сметь!" И понеслось.
Все потому, что марксисты останавливаются на бытовом представлении о собственности. "Это моë, это не моë". Что абсолютизирует понятие собственности, совершенно мешая видеть реальность. "В Англии частная собственность священна и неприкосновенна". И вот нифига; в Англии не существует института частной собственности, внезапно. Разные воспитанные марксистами абрамовичи едут в Англию, думая, что там всё надëжно, а их раздевают законными методами. Потому, что не марксистов нужно было слушать, изучая капитализм.
Между тем собственность это довольно простая вещь, неплохо изследованная ещё в Древнем Риме, и представляет собой набор отдельных прав, каждое из которых вариант феода. Что полностью применимо и к СССР, который вообще не представлял собой ничего исключительного — вопреки противоположному убеждению туповатых и невежественных советских.
Вводная часть закончилась. Сегодня у нас на повестке советские директора как собственники и как политический субъект. Это два разных вопроса, которые автор не разделил, видимо, полагая, что из собственности автоматически следуют политические права, а это далеко не так.
Собственниками советские директора, несомненно, являлись, в правильном понимании собственности — не как записи у нотариуса, а как фактически признанного права. Право это было скромное, но оно было, меняясь со временем — тут соглашусь с автором. Мы вполне можем говорить о том, что директора хотели расширения своих прав, то есть феодов, и они на самом деле этого хотели — прав в отношении работников в том числе. Соответственно, они хотели сокращения чужих прав. Чьих?
Они хотели сокращения прав высшей государственной бюрократии, "хозяев страны", и за счёт этих прав — расширения своих. Тут всё просто и очевидно. Дальше придётся отвечать на вопрос, как "хозяева страны" дошли до такой жизни, что сдали свои права, если это было. Но это дальше.
Директора хотели, то есть испытывали желание, и это объективный факт, расширить свои права в отношении производственной собственности и в отношении работников, контрагентов, чтобы иметь свободное право увольнения, разрыва контракта, в частности. (Аналог "огораживания"; всё уже было в феодализме). Вопрос прав в отношении работников у автора полностью опущен, и очень зря. Я оговариваюсь, что директора "испытывали желание", поскольку их желание не могло автоматически преобразиться в политические последствия. Означает ли сказанное, что советские директора шли против прав трудящихся? Любопытно, что нет, не означает. Но как так? Если и волки сыты, и овцы целы, значит съели пастуха. Это старая шутка времëн Перестройки. Если директора расширяют свои права в отношении работников, но те не страдают, значит страдает кто-то третий. Кто? "Хозяева страны", высшее руководство, "коллективный Сталин" — права которого начали сокращаться, как считается, в 1954 году, о чëм многие советские горько сожалеют. Существовала возможность одновременно расширить права трудящихся и права директоров, отобрав права у высшего руководства. Директора получили бы свободу найма, трудящиеся, внезапно, то же самое — если полностью ликвидировать понимание рабочих как трудовой армии, безправной и всегда всем обязанной. В СССР всегда существовала возможность одновременно дать свободу от государства и управленцам предприятий, и народу — свободу от безоговорочного долга перед государством.
Довольно верно считать, что примерно начиная с 1954 года началась эрозия монополии "хозяев страны" в пользу директоров (тут я согласен с автором), но — и автор об этом ничего не говорит — и в пользу трудящихся. Советское Второе крепостное право мало-помалу ослаблялось, сменяясь отношениями свободной купли-продажи рабочей силы. Кто был заинтересован в этом? Директора, конечно, им нужна свобода найма и увольнения. Но и народу нужна свобода найма и увольнения, чтобы требовать за свою работу "достойные" деньги. (И не только деньги; в советских реалиях — в первую очередь жильë, хотя это не меняет сути дела). Одно и то же было полезно и директорам, и народу. В первую очередь от этого выигрывали квалифицированные рабочие, конечно, но и другие не плакали.
Итак, размывание абсолютного монополизма высшего политического руководства, "коллективного Сталина", было выгодно и директорам, и рабочим. "Волки" и "овцы" ополчились на "пастуха". И... съели его, да.
Как именно они его съели, технически, это объëмный вопрос, требующий серьëзного исторического экскурса. Сейчас я скажу одно: да, как указал автор, каста советских директоров была заинтересована в крахе социализма. Но, чего автор не сказал, в том же самом был заинтересован народ. "Хозяева страны" не смогли или не захотели противостоять нерушимому блоку директоров и рабочих. Не одним директорам, а директорам и трудящимся совокупно.
А как им противостоять? Это вся страна, практически.
