"Чëрная легенда"
Aug. 30th, 2024 04:58 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
bantaputuТекст полностью взят у https://t.me/rouslan_partyka.
____________
В комментариях к предыдущей записи задались вопросом об исторических прецедентах идеологий, основанных на чувстве вины. Было упомянуто христианство с его идеей «ты виноват уж тем, что родился», и это совершенно справедливо: климатобесие строится по сходным лекалам: вина → искупление → отложенное вознаграждение. Впрочем, последнее климатобесы попятили у борцов за коммунизм: христианство обещало вознаграждение хоть и в перспективе, но всё же самому субъекту, тогда как коммунисты предлагали адептам лечь костьми за счастье будущих поколений — то же самое предлагает своей пастве и клир церкви св. равноап. Греты.
.
.
Мне же вспоминается один из любимых исторических сюжетов, так называемая «чёрная легенда». Термин, запущенный в широкий оборот испанцами в начале прошлого века, означает пропагандистскую кампанию, которую на протяжении веков вели враги Испании, представляя испанцев в глазах всего мира злобными, жестокими, жадными и вероломными обскурантистами — в общем, монстрами.
«Чёрную легенду» начали создавать итальянцы в XIII веке. На карте мира Испания ещё не появилась, так что тогдашняя «легенда» была антикаталонской и антиарагонской, ввиду активной и довольно успешной экспансии — экономической и военной — выходцев из Каталонии и Арагона в Италии, особенно на юге. Арагонский замок на острове Искья недалеко от Неаполя напоминает о тех временах. Итальянское общественное мнение, вполне естественно, рисовало напористых пришельцев грубыми варварами.
В XVI веке антииспанские нарративы подхватили в Германии, чему очень способствовал Лютер. Этот столп протестантизма был не только яростным антипапистом, но ещё и завзятым антисемитом, а также как чумы боялся турок, чьё вторжение ожидал со дня на день. Всех поголовно испанцев он считал, во-первых, защитниками католицизма (вполне справедливо), во-вторых, марранами, т.е. христианизированными евреями (услышали бы это Фердинанд Арагонский и Изабелла Кастильская), а в-третьих, союзниками турок в неминуемой войне последних против Германии. Как эти три взаимоисключающих мотива совмещались в буйной головушке автора «95 тезисов» — неведомо, но вот поди ж ты. В итоге анииспанские настроения в Германии были очень сильны, а Шмалькальденские германо-испанские войны их расцарапали ещё пуще.
Евреи тоже внесли свой вклад в формирование «чёрной легенды», но у них, по крайней мере, были веские основания для ненависти. В 1492 году Гранадский эдикт Фердинанда и Изабеллы поставил огромную еврейскую общину новообразованного королевства перед выбором: христианизироваться или «убираться в свой Израиль». Справедливости ради, это не было оригинальной придумкой католической пары — скорей, кульминацией иберийского антисемитизма, нараставшего уже лет сто. А Изабелла в молодости даже имела репутацию защитницы иудеев. Тем не менее, под Гранадским эдиктом стоят подписи именно Фердинанда и Изабеллы. Так что евреи, многие из которых осели в Голландии, активно включились в пропагандистскую кампанию против Испании — ну а кто бы на их месте не включился?
Что же касается Голландии, то в XVI веке «чёрная легенда» приобрела в тех краях характер чуть ли не национальной идеологии. Первой жертвой пропаганды стал герцог Альба, которого король Филипп II направил в Нидерланды подавлять антииспанское и антикатолическое восстание. Герцог вошёл в историю как настоящее исчадие ада, в Голландии им до сих пор пугают детей, а на гравюрах того времени его изображали пожирающим младенцев. На самом деле, это был хорошо образованный и разумный человек, толковый военачальник и трезвый политик, и никаких чрезмерных — с поправкой на эпоху — зверств за ним не наблюдалось. Он действительно казнил мятежников, но по сравнению с тем, что творили протестанты, Альба был далеко не самым страшным карателем своего времени. Однако голландцы очень мощно раскрутили тему звероподобия герцога и его войск (кстати, в его армии на 8 тысяч испанцев приходилось 30 тысяч фламандцев). В ход пошли передовые технологии: типографские станки, с помощью которых голландцы, с феноменальной для той эпохи эффективностью, распространяли пропагандистские истории и всевозможные фальшивки, навроде подложных распоряжений Альбы о массовых конфискациях.
Предводитель голландских повстанцев принц Вильгельм Оранский, поистине выдающийся деятель эпохи, помимо множества других достоинств, был гением пропаганды. Он свёл воедино разнообразные нарративы, сделав объектом постройневшей и окрепшей «чёрной легенды» не просто герцога Альбу, а всех испанцев скопом, и в особенности их монархию, изображая (облыжно) Филиппа II сущим Калигулой. Судя по всему, привычная современному электорату картинка «всё светлое, доброе и свободное в борьбе против сил тьмы, зла и тирании» в своём функциональном совершенстве оформилась именно во время Нидерландской войны за независимость.
Потом в пропагандистскую кампанию активно включилась Англия. Предпосылки для конфликта были заложены в 1494 году, когда Испания и Португалия подписали (а римский папа утвердил) Тордесильясский договор, разделивший весь мир на испанскую и португальскую части. Другим странам ничего не светило, так что войны стали неизбежны — в частности, с Англией, которая активно колонизировала Северную Америку, по договору целиком отданную Испании. Англо-испанских войн в XVI-XVII веках случилось несколько, явного победителя в них не было, но в целом, успех сопутствовал Англии, которая впоследствии построила гигантскую колониальную империю. «Чёрная легенда» сыграла в этом процессе не последнюю роль. Английская пропаганда привнесла в образ злобного и коварного испанца мотивы тупости и некомпетентности, а также сильно напирала на то, что Бог был на стороне англичан, и такой союзник не оставлял мерзким испанцам никаких шансов.
Хобби-этнограф не может не обратить внимание на то, что каждый новый гусляр, перепевавший «чёрную легенду», привносил в неё какие-то личные мотивы — что многое говорило не столько об испанцах, сколько о гуслярах. Если немцы ругали испанцев за жестокость, голландцы за коварство, а англичане за тупость, то подключившиеся в конце XVI века к антииспанской пропаганде французы приписывали им разнузданную педерастию. В одной из популярных французских книг той эпохи сообщалось о заведённом среди испанцев обычае насиловать мальчиков на глазах их отцов. Впрочем, на этом французы не остановились, и во времена Просвещения стали наиболее словоохотливыми критиками Испании. Рейналь, Монтескье, Вольтер — кто только не поучаствовал в развитии «чёрной легенды».
Стараюсь избегать цитирований, но тут не удержаться. В XVIII-XIX веках во Франции публиковалась «Методическая энциклопедия» в 206 томах. Статья об Испании задавалась риторическими вопросами:
«Сегодня Дания, Швеция, Россия, сама Польша, Германия, Италия, Англия и Франция — все эти народы, враги, друзья и соперники, горят щедрым стремлением к прогрессу науки и искусства! Каждый из них задумывается о завоеваниях, которые он должен разделить с другими народами; каждый из них до сих пор сделал какое-то полезное открытие, которое принесло пользу человечеству! Но чем мы обязаны Испании? И что она сделала для Европы за последние два, четыре или десять веков?»
Две страны поменять местами — и как будто сегодня писано.
Ну а когда дело касалось испанской Инквизиции, тут уже разрозненные голоса сливались в стройный хор. Принято считать, что именно французские писатели создали законченный (и совершенно сказочный) образ Инквизиции, и популярность этого образа была огромна во всей Европе. Отчасти это объяснялось распространением так называемых «готических романов», низкосортной боевой беллетристики, действие которой происходило в условном Средневековье. Инквизиторы играли там примерно ту же роль, какую играют Джокер, Зелёный Гоблин и Танос в американских комиксах: роль обобщённого бессмысленного зла. Однако и «интеллектуальные» авторы, типа Вольтера, много писали об Инквизиции, и созданный ими образ имел столь же невысокую корреляцию с реальностью, как и образ из романов.
Североамериканские колонисты тоже подхватили «чёрную легенду», тренируя на ней своё полезнейшее умение обвинять других в собственных грехах. Эти прекрасные люди, без лишней рефлексии уничтожившие почти под корень аборигенное население на «своих» землях, обвиняли испанцев в геноциде южноамериканских индейцев, при том, что никакого особого геноцида — ну кроме религиозного, конечно — испанцы там не творили. И эта шняга вполне работала. Да и сейчас работает.
Но вот что интересно (и почему я об этом, собственно, заговорил). Изначально испанцы на всю эту пропаганду реагировали, как несложно догадаться, крайне болезненно. Была исписана обильная апологетика Испании: культуры, обычаев, армии, политики, монархии и т.д. Но кроме самой Испании, эти книги нигде не читали. Тем не менее, реакция на клевету была активной и злобной — т.е. вполне нормальной — аж до самых наполеоновских войн, бенефициаром которых Испания так и не стала.
В XIX веке всё изменилось. Внутреннюю политику мощно колбасило, испанские колонии массово повалили на выход, а разгром в войне с США в 1898 году окончательно превратил Испанию в то, чем она является до сих пор: в страну, которая не имеет значения или, по выражению британского премьера Солсбери, в «немощную нацию». И именно в XIX веке настроение испанской интеллигенции по отношению к «чёрной легенде» развернулось на 180°: от агрессивного неприятия — к покорному согласию. Да, признали испанские интеллигенты, мы именно такие, какими нас описывают. Именно оттого все наши несчастья: негодные мы людишки, не то что прочие европейцы. Своей мазохистской кульминации эти настроения достигли в творчестве писателей так называемого «поколения 98-го года», которые, признаваясь в любви к испанской буколике, горько порицали испанское государство, испанскую историю и культуру.
Настроения вновь изменились во времена Франко, вернувшего испанцам подзабытую отраду национализма, но это история отдельная и, в общем-то, ничего фундаментально в судьбе страны не изменившая.
Здесь очень интересны механизмы развития национального чувства вины. Что именно изменилось в XIX веке, почему инженеры испанских душ переключились с конфронтации на покорность? Откуда взялось это обречённое принятие импортной пропагандистской ахинеи?
После наполеоновских войн Испании отказали в праве на национальные интересы. Она перестала быть страной, с которой считаются, и стала страной, которой указывают её место. Интеллигенции нужно было как-то рационализировать эту новую реальность — и она нашла способ: мазохизм. Да, мы это заслужили. А чего же вы хотели, любезные синьоры — инквизиция, империализм, высокомерие, жестокость к покорённым! Вот-с, извольте видеть: расплачиваемся.
Помогло им это? Да ни в малейшей степени, чему убедительным доказательством стал франкизм. Зато их противникам и бывшим колониям — очень помогло.
Нынешняя Европа напоминает Испанию XIX века. Национальных интересов у государств ЕС нет, у них есть «общеевропейские интересы». Понятно, что у трёх десятков чрезвычайно разных стран общих интересов быть не может просто по определению, поэтому выражение «общеевропейские интересы» — это просто красивый способ сказать: «забудьте о государственном суверенитете, слушайте приказ и исполняйте». Эту коленно-локтевую позу надо как-то полюбить, и тут на помощь приходят: «колонизаторская» вина (что бы это ни значило в XXI веке), вина за глобальное потепление, а также вина за недостаточно интенсивную боротьбу со свеженамалёванным супостатом. Комплексы вины, как в старые добрые времена, успешно используются для того, чтобы заставить электорат жертвовать собственными интересами в пользу интересов создателей комплексов.
Люди всё так же доверчивы, легенды всё так же черны… Знать, никогда не излечится вирусный комплекс вины.
____________
В комментариях к предыдущей записи задались вопросом об исторических прецедентах идеологий, основанных на чувстве вины. Было упомянуто христианство с его идеей «ты виноват уж тем, что родился», и это совершенно справедливо: климатобесие строится по сходным лекалам: вина → искупление → отложенное вознаграждение. Впрочем, последнее климатобесы попятили у борцов за коммунизм: христианство обещало вознаграждение хоть и в перспективе, но всё же самому субъекту, тогда как коммунисты предлагали адептам лечь костьми за счастье будущих поколений — то же самое предлагает своей пастве и клир церкви св. равноап. Греты.
.
.
Мне же вспоминается один из любимых исторических сюжетов, так называемая «чёрная легенда». Термин, запущенный в широкий оборот испанцами в начале прошлого века, означает пропагандистскую кампанию, которую на протяжении веков вели враги Испании, представляя испанцев в глазах всего мира злобными, жестокими, жадными и вероломными обскурантистами — в общем, монстрами.
«Чёрную легенду» начали создавать итальянцы в XIII веке. На карте мира Испания ещё не появилась, так что тогдашняя «легенда» была антикаталонской и антиарагонской, ввиду активной и довольно успешной экспансии — экономической и военной — выходцев из Каталонии и Арагона в Италии, особенно на юге. Арагонский замок на острове Искья недалеко от Неаполя напоминает о тех временах. Итальянское общественное мнение, вполне естественно, рисовало напористых пришельцев грубыми варварами.
В XVI веке антииспанские нарративы подхватили в Германии, чему очень способствовал Лютер. Этот столп протестантизма был не только яростным антипапистом, но ещё и завзятым антисемитом, а также как чумы боялся турок, чьё вторжение ожидал со дня на день. Всех поголовно испанцев он считал, во-первых, защитниками католицизма (вполне справедливо), во-вторых, марранами, т.е. христианизированными евреями (услышали бы это Фердинанд Арагонский и Изабелла Кастильская), а в-третьих, союзниками турок в неминуемой войне последних против Германии. Как эти три взаимоисключающих мотива совмещались в буйной головушке автора «95 тезисов» — неведомо, но вот поди ж ты. В итоге анииспанские настроения в Германии были очень сильны, а Шмалькальденские германо-испанские войны их расцарапали ещё пуще.
Евреи тоже внесли свой вклад в формирование «чёрной легенды», но у них, по крайней мере, были веские основания для ненависти. В 1492 году Гранадский эдикт Фердинанда и Изабеллы поставил огромную еврейскую общину новообразованного королевства перед выбором: христианизироваться или «убираться в свой Израиль». Справедливости ради, это не было оригинальной придумкой католической пары — скорей, кульминацией иберийского антисемитизма, нараставшего уже лет сто. А Изабелла в молодости даже имела репутацию защитницы иудеев. Тем не менее, под Гранадским эдиктом стоят подписи именно Фердинанда и Изабеллы. Так что евреи, многие из которых осели в Голландии, активно включились в пропагандистскую кампанию против Испании — ну а кто бы на их месте не включился?
Что же касается Голландии, то в XVI веке «чёрная легенда» приобрела в тех краях характер чуть ли не национальной идеологии. Первой жертвой пропаганды стал герцог Альба, которого король Филипп II направил в Нидерланды подавлять антииспанское и антикатолическое восстание. Герцог вошёл в историю как настоящее исчадие ада, в Голландии им до сих пор пугают детей, а на гравюрах того времени его изображали пожирающим младенцев. На самом деле, это был хорошо образованный и разумный человек, толковый военачальник и трезвый политик, и никаких чрезмерных — с поправкой на эпоху — зверств за ним не наблюдалось. Он действительно казнил мятежников, но по сравнению с тем, что творили протестанты, Альба был далеко не самым страшным карателем своего времени. Однако голландцы очень мощно раскрутили тему звероподобия герцога и его войск (кстати, в его армии на 8 тысяч испанцев приходилось 30 тысяч фламандцев). В ход пошли передовые технологии: типографские станки, с помощью которых голландцы, с феноменальной для той эпохи эффективностью, распространяли пропагандистские истории и всевозможные фальшивки, навроде подложных распоряжений Альбы о массовых конфискациях.
Предводитель голландских повстанцев принц Вильгельм Оранский, поистине выдающийся деятель эпохи, помимо множества других достоинств, был гением пропаганды. Он свёл воедино разнообразные нарративы, сделав объектом постройневшей и окрепшей «чёрной легенды» не просто герцога Альбу, а всех испанцев скопом, и в особенности их монархию, изображая (облыжно) Филиппа II сущим Калигулой. Судя по всему, привычная современному электорату картинка «всё светлое, доброе и свободное в борьбе против сил тьмы, зла и тирании» в своём функциональном совершенстве оформилась именно во время Нидерландской войны за независимость.
Потом в пропагандистскую кампанию активно включилась Англия. Предпосылки для конфликта были заложены в 1494 году, когда Испания и Португалия подписали (а римский папа утвердил) Тордесильясский договор, разделивший весь мир на испанскую и португальскую части. Другим странам ничего не светило, так что войны стали неизбежны — в частности, с Англией, которая активно колонизировала Северную Америку, по договору целиком отданную Испании. Англо-испанских войн в XVI-XVII веках случилось несколько, явного победителя в них не было, но в целом, успех сопутствовал Англии, которая впоследствии построила гигантскую колониальную империю. «Чёрная легенда» сыграла в этом процессе не последнюю роль. Английская пропаганда привнесла в образ злобного и коварного испанца мотивы тупости и некомпетентности, а также сильно напирала на то, что Бог был на стороне англичан, и такой союзник не оставлял мерзким испанцам никаких шансов.
Хобби-этнограф не может не обратить внимание на то, что каждый новый гусляр, перепевавший «чёрную легенду», привносил в неё какие-то личные мотивы — что многое говорило не столько об испанцах, сколько о гуслярах. Если немцы ругали испанцев за жестокость, голландцы за коварство, а англичане за тупость, то подключившиеся в конце XVI века к антииспанской пропаганде французы приписывали им разнузданную педерастию. В одной из популярных французских книг той эпохи сообщалось о заведённом среди испанцев обычае насиловать мальчиков на глазах их отцов. Впрочем, на этом французы не остановились, и во времена Просвещения стали наиболее словоохотливыми критиками Испании. Рейналь, Монтескье, Вольтер — кто только не поучаствовал в развитии «чёрной легенды».
Стараюсь избегать цитирований, но тут не удержаться. В XVIII-XIX веках во Франции публиковалась «Методическая энциклопедия» в 206 томах. Статья об Испании задавалась риторическими вопросами:
«Сегодня Дания, Швеция, Россия, сама Польша, Германия, Италия, Англия и Франция — все эти народы, враги, друзья и соперники, горят щедрым стремлением к прогрессу науки и искусства! Каждый из них задумывается о завоеваниях, которые он должен разделить с другими народами; каждый из них до сих пор сделал какое-то полезное открытие, которое принесло пользу человечеству! Но чем мы обязаны Испании? И что она сделала для Европы за последние два, четыре или десять веков?»
Две страны поменять местами — и как будто сегодня писано.
Ну а когда дело касалось испанской Инквизиции, тут уже разрозненные голоса сливались в стройный хор. Принято считать, что именно французские писатели создали законченный (и совершенно сказочный) образ Инквизиции, и популярность этого образа была огромна во всей Европе. Отчасти это объяснялось распространением так называемых «готических романов», низкосортной боевой беллетристики, действие которой происходило в условном Средневековье. Инквизиторы играли там примерно ту же роль, какую играют Джокер, Зелёный Гоблин и Танос в американских комиксах: роль обобщённого бессмысленного зла. Однако и «интеллектуальные» авторы, типа Вольтера, много писали об Инквизиции, и созданный ими образ имел столь же невысокую корреляцию с реальностью, как и образ из романов.
Североамериканские колонисты тоже подхватили «чёрную легенду», тренируя на ней своё полезнейшее умение обвинять других в собственных грехах. Эти прекрасные люди, без лишней рефлексии уничтожившие почти под корень аборигенное население на «своих» землях, обвиняли испанцев в геноциде южноамериканских индейцев, при том, что никакого особого геноцида — ну кроме религиозного, конечно — испанцы там не творили. И эта шняга вполне работала. Да и сейчас работает.
Но вот что интересно (и почему я об этом, собственно, заговорил). Изначально испанцы на всю эту пропаганду реагировали, как несложно догадаться, крайне болезненно. Была исписана обильная апологетика Испании: культуры, обычаев, армии, политики, монархии и т.д. Но кроме самой Испании, эти книги нигде не читали. Тем не менее, реакция на клевету была активной и злобной — т.е. вполне нормальной — аж до самых наполеоновских войн, бенефициаром которых Испания так и не стала.
В XIX веке всё изменилось. Внутреннюю политику мощно колбасило, испанские колонии массово повалили на выход, а разгром в войне с США в 1898 году окончательно превратил Испанию в то, чем она является до сих пор: в страну, которая не имеет значения или, по выражению британского премьера Солсбери, в «немощную нацию». И именно в XIX веке настроение испанской интеллигенции по отношению к «чёрной легенде» развернулось на 180°: от агрессивного неприятия — к покорному согласию. Да, признали испанские интеллигенты, мы именно такие, какими нас описывают. Именно оттого все наши несчастья: негодные мы людишки, не то что прочие европейцы. Своей мазохистской кульминации эти настроения достигли в творчестве писателей так называемого «поколения 98-го года», которые, признаваясь в любви к испанской буколике, горько порицали испанское государство, испанскую историю и культуру.
Настроения вновь изменились во времена Франко, вернувшего испанцам подзабытую отраду национализма, но это история отдельная и, в общем-то, ничего фундаментально в судьбе страны не изменившая.
Здесь очень интересны механизмы развития национального чувства вины. Что именно изменилось в XIX веке, почему инженеры испанских душ переключились с конфронтации на покорность? Откуда взялось это обречённое принятие импортной пропагандистской ахинеи?
После наполеоновских войн Испании отказали в праве на национальные интересы. Она перестала быть страной, с которой считаются, и стала страной, которой указывают её место. Интеллигенции нужно было как-то рационализировать эту новую реальность — и она нашла способ: мазохизм. Да, мы это заслужили. А чего же вы хотели, любезные синьоры — инквизиция, империализм, высокомерие, жестокость к покорённым! Вот-с, извольте видеть: расплачиваемся.
Помогло им это? Да ни в малейшей степени, чему убедительным доказательством стал франкизм. Зато их противникам и бывшим колониям — очень помогло.
Нынешняя Европа напоминает Испанию XIX века. Национальных интересов у государств ЕС нет, у них есть «общеевропейские интересы». Понятно, что у трёх десятков чрезвычайно разных стран общих интересов быть не может просто по определению, поэтому выражение «общеевропейские интересы» — это просто красивый способ сказать: «забудьте о государственном суверенитете, слушайте приказ и исполняйте». Эту коленно-локтевую позу надо как-то полюбить, и тут на помощь приходят: «колонизаторская» вина (что бы это ни значило в XXI веке), вина за глобальное потепление, а также вина за недостаточно интенсивную боротьбу со свеженамалёванным супостатом. Комплексы вины, как в старые добрые времена, успешно используются для того, чтобы заставить электорат жертвовать собственными интересами в пользу интересов создателей комплексов.
Люди всё так же доверчивы, легенды всё так же черны… Знать, никогда не излечится вирусный комплекс вины.
