"Моя вина"

Одним из постоянных признаков европейца является лицемерие. Эта способность неодинаково проявляется у различных европейских народов, однако в той или иной мере присутствует, вероятно, у всех них. Неевропейские народы часто прибегают к обману и хитрости либо к умолчаниям ради сохранения лица. Именно лицемерие прижилось у европейцев как естественный, органический способ существования в обществе, и я не знаю, есть ли на планете ещё нечто похожее.

Лицемерие предполагает двойственность отношений с истиной, укоренëнный двойной стандарт, ставший второй натурой европейца. Полагаю, что этому явлению есть причина, и весьма похоже, что состоит эта причина в одной из практик христианских Церквей, а именно в тайне исповеди. Много сотен лет отпущения грехов священниками породили народы-лицемеры.

На исповеди европеец говорит Богу в лице священника о своей вине, кается: "Mea culpa!" То есть, он признаëт себя виновным. Но стоит ему выйти за пределы исповедальни, и он уже добропорядочный господин, к которому не подойти со словами: "Ты виновен!" Преображение кающегося грешника в столп общества осуществляется простым закрыванием за собою двери исповедальни. При этом от только что называвшего себя виновным не требуется лжи и обмана; согласно церковной доктрине, получив отпущение, он действительно становится невиновным, "очищается", и может ощущать себя правым и полностью достойным. Лицемерие не является ложью или обманом, это способ одновременно быть виновным перед Богом и праведным перед людьми. Отношения лицемера с Богом являются тайными и особенными, не подлежащими стороннему разсмотрению; перед людьми же он всегда прав. Единого положения истины в такой схеме отношений с міром не предусмотрено. Деяние и мысль, признанные грешными, одновременно существуют и не существуют, и сознание европейца уминается в форму этой двойственности. Обученное почти двумя тысячелетиями двойственного отношения к истине, европейское сознание легко приходит к разнообразным формам двоемыслия, предполагающим существование нескольких истин одновременно. Политические технологии, требующие существования сознаний одновременно в нескольких мірах, являются эндемиками Европы. В других областях мы можем увидеть нечто схожее по функции, но не по устройству психики участников. Китай не может построить ни европейский социализм, ни европейский фашизм, как бы он не старался, ведь китайцы не обучены христианской Церковью.

Отметим несколько следствий сказанного, кажущихся мне логичными.

Подход Сони Мармеладовой предполагал публичное покаяние. «Поди на перекресток, поклонись народу, поцелуй землю, потому что ты и пред ней согрешил, и скажи всему миру вслух: «Я убийца!». Это формула не спасения души, а отрицания права на лицемерие, и вместе с тем отрицание европейства и христианства. Одновременно это требование цельности в истине.

Евреи, не нуждающиеся в тайной исповеди, по-видимому, чужды европейскому сознанию и вместе с тем свободны от лицемерия. Подход евреев предполагает цельность и ясность в отношениях с Б-гом; "Б-г всегда на стороне евреев и вины перед неевреями у еврея в принципе быть не может". Соответственно, еврей не лицемерит. Он может обманывать неевреев, скрывать правду и создавать ложные истины, но сам никогда не поверит в них, поскольку не обладает расщеплëнным сознанием - если не заразился таковым от европейцев.

Неевропейцы, обладающие достаточной проницательностью, должны воспринимать европейцев как психически больных людей и защищаться от их влияния как от заразы. В своë время японцы отнеслись к христианству как к чуме; быть может, они что-то такое почуяли.

Принцип тайной исповеди предполагает, что Бог имеет право на правду, а люди не имеют его. Это делает статус человека как такового весьма низким. После примерно тысячи лет жизни в этом убеждении Европе понадобилось специальное лечение в виде Возрождения и гуманизма, которые, в общем-то, всего лишь возвращали человеку ранее у него отобранное. Но лечение не было доведено до конца, что позволило европейской истории обогатиться таким шедевром лицемерия, как Комитет общественного спасения Конвента, который по всем формальным параметрам не имел ничего общего с диктатурой, но по всем фактическим параметрам был одной из худших форм еë. "Вылечить" этот великолепный образец французы смогли лишь через отрубание голов его участникам; народ-лицемер не имеет иных средств против своего хорошо усвоенного качества.

Украинцев активно учат лицемерить, однако этот сельский народ весьма прямодушен и склонен прямо говорить о своих людоедских наклонностях. Украинцы слишком цельны для Европы, им будет сложно прижиться там. Христианство же для украинцев это способ самоутверждения, но никак не основание для признания своей вины перед Богом, поэтому христианство не научит их лицемерить, как не научило доселе. Сельские хитрость и лживость это совершенно иные качества, не имеющие отношения к подлинному двоемыслию.

Лицемерие это, в сущности, навык. Его можно приобрести. Как все навыки, оно может быть полезным. Русским не стоит ни полностью открещиваться от лицемерия, ни отдаваться ему, как это делают безпечные французы. Лицемерие это инструмент общения с Европой и понимания оной. Не стоит лицемерить с неевропейцами; они поймут истинное двоемыслие как безумие, а не как изящную мыслительную практику. Рефлексия и понимание того, что с тобою происходит и что ты делаешь, весьма полезны в данном отношении.