О воздушных замках

Воздушно-десантные войска в том виде и количестве, в котором они были созданы при Сталине, являлись плодом шизофрении абсолютно некомпетентных советских олигофренов, лишь на пару процентов извинительной вследствие естественного энтузиазма по отношению к новым способам ведения войны как таковым. Эти войска не располагали сколько-нибудь достаточным количеством высадочных средств и при высадке в тылу врага обладали околонулевой стойкостью против регулярных пехотных частей противника, что было неоднократно доказано на практике. Желающие могут почитать хотя бы абсолютно советские по духу воспоминания кинорежиссёра Григория Чухрая "Я служил в десанте". Там не очень много подробностей, касающихся воздушно-десантной операции, в которой Чухрай принял участие, но атмосферу события это описание передаёт. В целом всё это безобразие предсказуемо окончилось провалом. И так было не только в Красной Армии; редкие случаи "точечного" и хорошо продуманного применения десантов, как против фортов Нидерландов, приносили успех, но попытки сделать с помощью воздушных десантов что-то масштабное сами по себе неизменно приводили к грустным результатам. Иногда десантникам более или менее везло; так на Кипре они, судя по процессу высадки, должны были все погибнуть, но особенности английского мышления позволили немцам всё же выполнить невыполнимую задачу. В Нормандии десантники счастливо для немцев приземлялись на минных полях и разбивались в десантных планерах, оказываясь затем в окружении лучше вооружённой пехоты, но успех десанта морского спас остатки бедолаг от полного уничтожения, которое ожидало бы их в ином случае. Попытка поиграть десантом в стратегию в Голландской операции окончилась известно чем. В общем, Вторая міровая война дала более чем достаточно материала для осознания, что воздушные десанты, что парашютные, что проводимые посадочным способом, могут применяться как локальные средства, и что заниматься ими должны скорее силы специальных операций или иные специально подготовленные небольшие части, но никак не отдельные бригады и дивизии. В оперативном планировании таким высадкам места нет; воздушные десанты это экзотическое тактическое средство, ограниченно применимое в особенных условиях, и не более того. Говоря между нами, понять это можно было и без міровой войны, применив специальный инструмент "мозг".

Но упрямство советских дегенератов в глупости уступает только их амбициозному хамству. Советские сохранили ВДВ как многочисленный отдельный род войск, попытавшись решить концептуальную проблему при помощи технологий. Получили алюминиевые "коробочки" имени Маргелова, для применения которых по прямому назначению не хватало ни транспортных самолётов, ни способности захватить господство в воздухе и подавить ПВО противника, против которого был смысл высаживать с воздуха дивизии, ни готовности сухопутных частей продвигаться достаточно быстро, чтобы такой противник не успевал уничтожать десант. Как всё это счастье увязывалось с доктринами НАТО и Варшавского договора, предполагавшими широкое применения ТЯО, лучше не спрашивать, ибо и без того в міре довольно печали.

Но советские не унывали. Ну, не смогут десантники высадиться, будут воевать "в поле", как все. Как это бывает, когда десантники, не имеющие тяжёлого вооружения, сталкиваются с обычными частями противника, можно прочесть у того же Чухрая. Девять дивизий из отборной молодёжи отбивают атаки танков бутылками с зажигательной смесью. И отбивают, поскольку люди в дивизиях хорошие. Были бы они притом тяжёлой пехотой, могли бы не отбить атаки, а погнать врага. Но это советским не нужно. Им нужно собрать лучшую молодёжь в частях, которые героически и почти безполезно погибнут. Это тайный хитроплан, если не считать его явным.

23 февраля сего года кто-то принял лучшее решение во всей истории ВДВ, отменив парашютную высадку на Украине. В результате хотя бы часть десантников спаслась, а не погибла в первый час мероприятия. Но на этом везение закончилось. Или, может быть, цель отмены массового самоубийства была в том, чтобы сохранить самолёты. Дальше десантники превратились в то, чем им и было на роду написано быть под советскими - в героическую, но плохо и неправильно вооружённую лёгкую пехоту, используемую на линии фронта.

При этом все всё понимают, совсем уж идиоты делом не руководят. Ещё до текущего мероприятия многим частям ВДВ были приданы танковые батальоны, к воздушной высадке априори непригодные. Начальство понимало, что "ВДВ" это просто вывеска, на деле же идёт речь о мотострелках весьма специфического свойства - "лучшие, но без штанов", то есть без нормальной брони. Всё это нужно ради того, чтобы по результатам боёв командование могло заявлять: "Ребята без штанов, но как трясут причиндалами!" Суть такой концепции не может быть военной, но лишь политической - или эстетической, в определённом, не вполне традиционном смысле. Однако кто-то не хотел, чтобы десантники умерли совсем уж быстро, и придал им танки. По нашим политическим меркам это был вредитель. А не-вредители много лет подряд уничтожали старые советские танки, вместо того, чтобы переделать их в ТБТР, по израильскому принципу, и дать хотя бы нескольким ранее тонкобронным частям, пускай и бывшим частям ВДВ, хоть какую-то устойчивость под огнём.

Сейчас вместо полного расформирования ВДВ за их очевидной ненадобностью и превращения её частей в "тяжёлых" мотострелков запланировано создание двух новых десантно-штурмовых бригад "крылатой пехоты", рождённой летать, но обречённой ползать. Что я могу сказать по этому поводу? А нужно что-нибудь говорить?

Мот присвоил себе богатство убитого им трудолюбивого человека и начал делать то единственное, что он может и хочет делать - проматывать захваченное. Большевики не успокоятся, пока не убьют нас всех. Они не делают это сразу - так ведь и мот растягивает удовольствие, не просаживая все деньги за один день. Иногда казино даже позволяет моту немного выиграть, и поклонники большевизма испытывают по поводу этих выигрышей большой энтузиазм. Тем не менее, другого финала у этой пьесы не бывает. Алкоголик, выигравший в лотерею, пропьёт всё, пусть не за день, а за несколько лет. Но иначе не будет. Не бывает и не может быть.

Мистериальное и старческое

Мы задаёмся многими вопросами, посвящёнными как текущим событиям, так и более общим тенденциям. Все эти вопросы сводятся к одному: "Есть ли зритель у разыгрываемой нами драмо-комедии?" Если зритель есть, то нелепость наших одежд и движений приобретает смысл как часть демонстрируемой живой картины, передающей нечто иное, чем мы. Если же зрителя нет, то видим происходящее лишь мы сами. Творить что угодно ради того, чтобы показать это самим себе, это особенное. "Я, посмотри, как я могу!" Ежеминутное сотворение космоса из самого себя - участь почётная, но тяжёлая для всего лишь человека. Да ведь и сны дурные ожидаемы. Хотя если нет других вариантов, поработаем над этим. Я, если что, готов. Я уж давно готов, меня можно подавать с гарниром.

Полагаю, однако, что мы выберем иной путь. Что-то нас позовёт, и мы с радостью отдадимся воле неведомого. Согласно одной известной истории, однажды римляне собрались ради мистериального богослужения. Было то или в эпоху последних римских царств, или в начальный республиканский период - нравы тогда были проще позднейших. Богослужение предполагало, что при общем собрании римлян специально обученные люди будут плясать и петь, но не для горожан, а для бога - представление давалось в его честь и для его глаз. Мистерия началась, но вдруг вестник сообщил, что на город напали враги. Делать нечего; римляне побежали драться, побили врага и вернулись. Возвращаясь, они думали, что теперь всё действо придётся начинать сначала, ведь бог не тот зритель, которому можно скармливать существо дела кусками. Поделённая на части мистерия мертва. Однако, явившись на место представления, римляне обнаружили, что некий старик, безполезный для войны, остался и продолжил танец для бога, то есть действо не прервалось. Довольные римляне сказали себе: "Всё в порядке, старец пляшет". И были правы.

В общем, что я хочу сказать? Попляшем, старцы?

"Ты у меня попляшешь," - подумал некто.

Мы можем быть свободными, если захотим. Но разве мы не пожертвуем своей свободой ради всего вот этого вот?

Человек может быть богом - но может и не быть богом, и я не думаю, что второе мельче.