Mar. 27th, 2017

bantaputu: (El juez Garzón)
Можно, если взглянуть на то, с какими политическими партиями европейских стран Москве удаётся, скажем так, придти к некоторому взамопониманию. В течение долгого времени по известным причинам это были неизменно коммунисты и социалисты. А сейчас строгой зависимости нет; русские могут договариваться и с социалистами (как, например, в Болгарии), и с партиями с правого крыла (как, например, во Франции).

Понятно, что во всех случаях Москва пытается опереться на оппонентов "брюссельского мейнстрима", кто бы они ни были - хотя бы просто для того, чтобы иметь возможность вести хоть какую-то игру против "бетонного бульдозера" евробюрократии и её хозяев-банкиров. Но мотивы Москвы это одно, а я сейчас про политику вообще. Неважно, в какие цвета вы окрасили себя; важно, на кого вы работаете. "Левое" и "правое" направления в политике это лишь различные маркетинговые ходы; если бы подобных различий не было, политические маркетологи придумали бы их, чтобы "развести" политические команды по различным рыночным нишам и тем самым шире охватить избирательный рынок.

Разделение политических команд по "убеждениям" и "взглядам" позволяет структурировать политический процесс, придав ему видимость адекватности нуждам различных слоёв общества. Идея "левые" за рабочих, "правые" за капиталистов" содержит в себе универсальное, подлежащее внедрению в мозги людей, "послание": "Политики служат интересам общества - просто каждый служит своей части общества". И коммунисты, и демократы, и фашисты, и либералы, и вообще все избиратели должны быть едины в убеждении, что политика служит им (просто каждому - своя часть оной). Без этого мнения масс политическая конструкция массового общества не будет работать вообще.

Любая антисистемная оппозиция работает на такую систему. Допустим, кто-то заявит: "Мы, коммунисты-максималисты, служим интересам самой угнетённой части общества!" Что будет следствием такого заявления? Межклассовый конфликт? Может быть, но не обязательно. А обязательно возникнет убеждение как "угнетённой", так и "не угнетённой" части общества, что политики в принципе способны выражать интересы каких-то общественных групп. Таким образом, "пищевая ниша", в которой существуют политики как таковые, расширится. А конфликт, если и случится - так что, мы конфликтов не видели? Главное, чтобы политики без дела не остались, а там хоть трава не расти.

"Политическая сила, выражающая интересы такой-то части общества" это эвфемизм выражения: "социальный паразит, эксплуатирующий способность людей верить". Есть люди, от рождения и вследствие воспитания склонные к подобного рода паразитизму. Раньше они кучковались, преимущественно, в церковных организациях. Но по мере появления новых, экономически состоятельных заказчиков такие люди освоили новую нишу, которой до определённого времени не было - "публичную политику".

Часто считается, что "экономически состоятельный заказчик" и есть истинное ядро политического процесса. Это справедливо, но с оговоркой: справедливость сего служит, в первую очередь, интересам политиков, которым выгодно, чтобы состоятельные люди думали, что их интересы могут быть защищены. На самом деле политическая практика - настолько сложная штука, что никогда не возможно точно сказать, приведёт ли то или иное решение к выгоде, скажем, данной промышленной группы, или нет. "На поверхности" может быть выгода - сиюминутная, а "в глубине" - долгосрочный системный убыток.

В прибыли от любых политических коллизий всегда остаётся лишь неформальный клан политиков.

Представьте, что политики это собаки, среди которых много различных пород. Мы можем сказать: "Овчарка это полезная собака, она и дом стережёт, и овец собирает, а левретка - гнусная бесполезная буржуазная порода". Мы можем казаться себе сторонниками собственной выгоды. Однако на самом деле в выигрыше от любого мнения будут лишь собаки как таковые. При этом, безусловно, можно указать на некоторую пользу, которую собаки способны приносить в принципе - пасти овец, например. Но: сколько из числа владельцев овчарок держат ещё и овец?

Если бы могли ограничить сферу применения политики теми немногими областями, в которых таковая действительно способна приносить пользу, мир действительно изменился бы в сильно лучшую сторону.

Но увы.
bantaputu: (El juez Garzón)
Демонстрация, по определению, что-то демонстрирует - для того и затевается. Что именно продемонстрировали вчерашние демонстрации "имени Навального" и "против коррупции"? Мне интересно, что они продемонстрировали на самом деле, а не в воображении своих участников. Попробую разобраться.


Может быть, они показали, что в России есть немало людей, отрицательно настроенных по отношению к коррупции? Сомневаюсь. Дело в том, что лично мне, например, и безо всяких демонстраций известно, что подавляющее большинство населения России (по крайней мере, русского населения), к коррупции относится плохо. Лишнее свидетельство сего не добавило к моему знанию абсолютно ничего - то есть, ничего мне не продемонстрировало. Подозреваю, что таких, как я, весьма много, если не большинство. Вообще, показывать: "Мы против воровства и лихоимства!" это примерно то же самое, что показывать: "Мы против того, чтобы случился всемирный потоп!" Разве кто-то за? (Производители надувных лодок благоразумно промолчали).

Может быть, демонстрации показали, что в России есть политически значимая сила, готовая бороться с коррупцией? Не буду сейчас задаваться вопросом, почему эта политическая сила, если предположить, что она существует, не борется с коррупцией хотя бы методами Деточкина, а демонстрирует свою готовность. Допустим, стояла задача "напугать коррупционеров - чтобы трепещали". (Зачем - не спрашивайте). Так удалось показать, что такая сила есть? Демонстрации, по определению, сильны количеством участвующих - как у нас с количеством? Одни говорят, что тысяч восемь (по Москве), другие - что тысяч тридцать восемь. Допустим, правы вторые. Могут ли 38 000 человек, если они не сотрудники Следственного комитета, показать, что в Москве существует сила, готовая бороться с коррупцией? Могут ли они напугать московских коррупционеров шествием? Увы им, подозреваю, что в Москве коррупционеров, если считать их поштучно начиная с сотрудников ГАИ и "вверх", наберётся не менее тех же 38 тысяч. То есть, Москва вполне могла бы выставить ничуть не менее представительную демонстрацию за коррупцию. И чего коррупционерам прикажете бояться при таких делах - если даже не учитывать находящуюся в их руках машину власти? Безмолствующего большинства, которое тоже, в принципе, против взяточничества? Так оно по умолчанию всегда присутствует, это большинство - безо всяких демонстраций, и ничему это не мешает.

Может быть, демонстрации показали, что в России есть люди, в целом недовольные нынешним политическим режимом и готовые бороться с ним? Здесь всё, практически, то же самое, что в предыдущем варианте. Недовольных режимом в целом у нас полно (хотя, вероятно, и меньше, чем противников коррупции как таковой). Власти обо всём этом прекрасно знают. Подозреваю, что на недовольных и реестрики соответствующие имеются, и не на 38 000 человек, а поболе. (И я там где-то, в какой-нибудь категории "17Б"). Но людей, вполне искренне довольных режимом, в стране куда побольше, чем вчерашних демонстрантов (и это далеко не только коррупционеры). И, самое главное: если кто-то готов бороться, зачем он это демонстрирует, а не борется? Может быть потому, что он просто блефует?

В принципе, тактика "распушения перьев" - нормальное поведение животных; человека в том числе. Если не можешь укусить, покажи хотя бы, что ты крупнее, чем есть на самом деле. Демонстрация как метод для этого вполне подходит. Но есть "но": мы не только животные, а ещё и немного sapience. Разум вполне способен преодолеть иные рефлекторные реакции. Если власти подумают, что демонстрация это блеф и не более того, то не испугаются. А что может заставить их подумать, что перед нами не блеф? Не вижу подобных факторов.

Может быть, демонстранты пошли на то, что принято называть "диалогом с властью"? Теоретически подобное возможно; в некоторых странах демонстрации являются инструментами подобного диалога. Но не во всех. Посмотрим на две соседние страны: Францию и Испанию. Во Франции массовые демонстрации, действительно, могут привести к изменениям политики правительства, пусть и в очень ограниченном масштабе. А в Испании правительство, которым по-прежнему заправляют слегка мимикрировавшие наследники франкистов, традиционно забивает на демонстрантов болт, сколько бы тех ни было. Страны соседние, романоязычные; история и политическая культура разные. А в США, например? В США демонстрации - элемент политического шоу и организуются ради телекартинки. Средством диалога с властью таковые не являются. А в России? Тоже нет. Нет у нас такой традиции. Чтобы она появилась, нужно, чтобы народ сверг и затерроризировал бы власть, а потом не позволил бы ей взять полноценный реванш. В нашей истории подобного не было. В общем, что бы там не думали сами демонстранты, к диалогу с властями их действия не имели никакого отношения.

А что у нас является средством диалога с властью? В мелких вопросах можно написать жалобу или обратиться в прокуратуру или в приёмную "Единой России"; иногда это помогает. А в целом - ничто. Нет у нас в политической системе инструмента, выполняющего подобную задачу.

Так что же показали вчерашние демонстрации - на самом деле? А показали они, что есть в нашей стране люди, готовые собираться в толпу и идти, куда им скажут. То есть, быть для кого-то средством. По чьему-то призыву куда-то идти, залезать на фонарные столбы и давать полицейским поносить себя за конечности. В Москве таких - условные 38 тысяч человек.

Всё. Больше никакой полезной информации из вчерашних "событий" извлечь нельзя.

Много это, или мало? Хорошо, что такие люди есть, или дурно? Если хорошо или дурно, то для кого? Не знаю. Возможно, кто-то, кто обладает соответствующими навыками, сможет данную информацию как-то использовать. Но это не я.

Я могу лишь отметить занятный политический парадокс: люди, охотно позволяющие собой манипулировать, искренне считают себя борцами за политические свободы.

Page generated Sep. 24th, 2017 06:57 am
Powered by Dreamwidth Studios